– Как запомнить нам хотя бы одну снежинку? – говорила Мария.

Марта, накрывавшая на стол, замерла с чайником в руке.

– Смотри, сколько их. Да оставь ты свой дурацкий чайник, иди сюда.

Марта поставила чайник на стол, подошла, села рядом.

– Вон одна побольше других, – задумчиво проговорила Мария. – Только и ее толком не углядеть. Слишком быстро летит.

Так человек смотрит на снег – и хотел бы, да не видит. Так снег смотрит на человека – не знает о нем, потому и не видит.

Так – рассеянно и любяще – на человечество смотрит Бог.

Покой и печаль сходили от этих слов на Марию и Марту. Так, омрачась, смотрели в окно. Молчали.

Потом Марта сказала:

– Благословен, должно быть, тот, на ком задержался его взгляд, пусть на миг.

Мария повернулась, встретилась с ней глазами.

– Ах, нет. Знала бы ты, как это страшно.

Прошло время, сели пить чай, задернув занавески. Говорили о том, о другом, а думали об одном: Белза лежит мертвый.

– Как ты думаешь, она отвезла его, наконец, в морг?

Марта пожала плечами.

– Откуда мне знать.

– Что же, он так и лежит в ее постели?

– Я не знаю, Маш. Может, так и лежит.

С силой Мария повторила, уточняя безжалостно:

– В вонючей асенефиной постели.

Встала, взялась за телефон. И прежде, чем разумная Марта успела ее остановить, набрала номер.

– Аснейт? Привет, это Мария. Слушай, египтянка, а прах-то где?

– Не доберешься, сука.

Наконец-то обе перестали притворяться. И так легко им стало.

– У тебя, что ли?

– Да.

– И что, еще не протух?

И самой страшно стало, когда такое вымолвили бесстыжие уста. А Асенефа и бровью не повела.

– Не протух.

– Нетлен лежит?

– Нетлен.

И трубку бросила.

Ах ты, сучка, и попка у тебя с кулачок, шершавая, вся в прыщах от сидения на конторских стульях.