– Манька-то?

– Это ты – Манька, – процедила Асенефа. – А она – Манефа.

Мария легкомысленно отмахнулась.

– Да, я и забыла. У вас же полдеревни все Манефы…

Асенефа помолчала немного. Потом – из той же выморочной вежливости – спросила:

– Ну, а ты как?

Зачастила, тараторка:

– Представляешь, моя мать, вот сумасшедшая баба, потащила меня на дачу. Курятник свой укреплять. Я говорю: работяг наняли, деньги дадены, чего еще укреплять-то? Нет, говорит, надо проследить, сейчас халтурщиков и обманщиков много.

– И правильно, – сухо сказала Асенефа. Одобрила матери марииной поступок. – Народ нынче жулье, за всеми глаз нужен.

За один голос только удавить бы египтянку. Как вату жует.

– В общем, три дня проторчали на холоде, форменный колотун. Кроме сосен ничего не видали. А я ведро в колодце утопила, – похвалилась Мария. Больше ведь все равно говорить не о чем. Асенефа молчит, слушает. – Ух, мать и ругалась. Ей теперь на месяц разговору хватит. Зато съехали в тот же день, воды-то не достать. Ведро вот новое покупать придется…

Поговорили достаточно, чтобы к главному перейти. Мария ждала этой секунды с радостным нетерпением, Асенефа – со злорадством.

– А Белза дома?

– Дома, – мстительным каким-то тоном сказала Асенефа.

Мария помялась немного.

– Можно его?..

– Нельзя.

Как отрубила.

Все, мой он теперь. Ради этого стоило и Белзу потерять.

– Почему же? – спросила Мария.

Скандала, сучка, хочешь. Чтобы из-за мужика я тебе в рожу вцепилась – вот чего ты хочешь. А не будет тебе никакого скандала. А будет тебе по грудям и в поддых.

– Он мертв, – сказала Асенефа. – Умер Белза.

Чугунной гирей в грудь Марии ударили эти слова. Она поверила сразу. Ничего не сказала, аккуратно положила трубку на рычаг.

И Асенефа трубку положила. Стояла возле телефона и улыбалась.